Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных

Записки на оконном стекле

10:56 

Синяя ветка

Olivia Vollmond
В тот день шеф задержал нас для еженедельной промывки мозгов, именуемой «собранием трудового коллектива», а потому в метро я спустилась позже обычного. Без десяти минут двенадцать, время, когда все смотрят на часы и прикидывают — открыты ли еще переходы между станциями. У меня прямая. Синяя.

Я плюхнулась на первое попавшееся сиденье, блаженно откинулась на спинку и закрыла глаза. Лепота. Еще бы голова не раскалывалась так, словно в виски вколотили раскаленные гвозди — и был бы рай. Странно, погода сегодня хорошая, весна не по-питерски ранняя и солнечная, а голова болит уже который день. Так-с, где-то в сумке у меня был «Темпалгин»… Правда воды нет, придется это колесище насухую в глотку закатывать. Черт.

Хотя, стоп, вот же она — остатки минералки, купленной утром. Всего-то пара глотков плещется на самом донышке, но мне хватит. Ну вот, теперь должно полегчать. Наверное. Правда, вчера таблетки не помогли, и позавчера тоже. Я едва до дома доползла и рухнула на постель, впервые обрадовавшись тому, что живу одна, и не нужно кормить проголодавшихся дву- и четвероногих питомцев. С первыми не сложилось, на вторых — аллергия, а цветы я поливала позавчера, так что могу себе позволить проваляться на постели хоть до утра, надеясь на то, что боль пройдет.

На какой станции тот парень зашел в вагон, я не помнила. Моя — конечная, проехать нереально, обязательно объявят стандартную фразу: «Поезд прибыл на конечную станцию. Просьба освободить вагоны». Помню только: открыла глаза, осознав, что просто вырубаюсь, и увидела его, сидящего рядом со мной. Странно — вагон практически пустой, можно выбрать любое место, а он… Хм…

Полуприкрыв глаза, стала рассматривать соседа по сиденью. Ничего особенного: длинные темные волосы, серые глаза и самые обычные губы. Не заметишь в толпе, не обратишь внимания, просто пройдешь мимо. Опустив взгляд чуть ниже, увидела, что парень что-то пишет в блокноте, держа ручку в длинных пальцах. Черт. Если мне что и нравится в мужчинах по-настоящему — так это руки, когда пальцы такие же длинные, как у этого… писателя. Фетиш? Возможно.

Интересно, а что он пишет? Список покупок? Нет, обычно этим женщины занимаются; перечень дел на завтра или… Помню, когда мне было лет шестнадцать, я в таком же блокноте стишки о несчастной любви писала. Тогда мобильные годились только для звонков, а о планшетах никто и не слышал. Так может, парень тоже… поэт?

Впрочем, какое мне дело? Все равно больше я этого писателя не увижу и не узнаю, что именно он так старательно выводит на листе. Настолько старательно, что из носа закапала кровь прямо на бумагу. Капли падали часто, но парень словно не замечал этого. Настолько ушел в придуманный мир?

— Извините, молодой человек, — негромко сказала я, — у вас кровь.

— А, это? — так же негромко ответил он, проводя рукой по лицу, пачкая пальцы и удивленно глядя на них. — Надо же, а я и не заметил. Спасибо, — он вынул из кармана бумажный платочек и прижал к носу, а сам откинул голову на сиденье.

— Не за что, — буркнула я, видя, что он не горит желанием поддерживать беседу, и не собираясь навязываться.

— Есть за что, вы неравнодушны, — улыбнулся парень, продолжая так же сидеть, — это редкость в наше время. В любое время. Жаль, что о себе вы не заботитесь так же и глотаете таблетки вместо того, чтобы пойти к врачу.

— Откуда… — начала я и осеклась, вспомнив, что не знаю, когда он сел в вагон. Может, и видел, как вытаскивала «Темпалгин». — Некогда мне по врачам, — словно оправдываясь, сообщила парню.

— Врете, — он снова улыбнулся, и обыкновенное лицо странным образом изменилось, появилось в нем что-то… удивительно привлекательное. — Я тоже так врал, пока… — теперь осекся он, и произнес спустя минуту: — О, моя станция. А вы все же сходите к врачу.

И он вышел, забыв на сиденье заляпанный кровью блокнот. Подумав, что там может быть что-то важное, я положила блокнот в сумку, решив, что отдам хозяину, как только снова увижу. Почему-то в этот момент я была совершенно уверена, что новая встреча обязательно состоится, раз мы пользуемся одной веткой. Только он вышел на «Черной речке», а до моего «Парнаса» ещё доехать надо.

В этот раз таблетки все же подействовали, и когда я поднялась в квартиру, голова не болела совершенно. Мне только ужасно хотелось есть и еще… узнать, что же в блокноте. Ну да, некрасиво это, словно в замочную скважину заглядываешь, но я буду не я, если не узнаю. Я же спать спокойно не смогу — любопытство не даст сомкнуть глаз. Бороться с ним бессмысленно, не стоит и пытаться. Так зачем издеваться над собой, если можно просто…

Блокнота в сумке не было. Я перетряхнула ее всю, откопала в одном из кармашков старую помаду, в другом — тысячу рублей, о которых давным-давно забыла, но блокнота не нашла. Странно. Если бы меня обворовали, то вытащили бы кошелек или мобильный, но не самый обычный блокнот, еще и заляпанный кровью. Так куда же он делся?

Единственное разумное объяснение, пришедшее в голову, — я просто положила блокнот мимо сумки. Бывает такое — обычная рассеянность, от которой не застрахован никто. Жаль, конечно, что не смогу вернуть блокнот владельцу, но, если честно, шансы на еще одну встречу — минимальны.

***

Однако она состоялась — наша следующая встреча, даже скорее, чем я думала. Прошло около недели, и я снова возвращалась с работы поздно, с больной головой, на которую в этот раз таблетки уже не подействовали, и с сослуживицей, которой пообещала помочь разобраться с бумагами. Делать это я собиралась у себя дома — там мозги варили лучше, чем в офисе.

Мы вошли в вагон и молча сели, и так же молча — ехали. Лена вообще не была болтуньей, что особенно радовало сейчас, когда каждый звук раздавался в голове как набат. Я снова сидела, закрыв глаза и пытаясь абстрагироваться от боли, а потом ненадолго их приоткрыла и… опять увидела его — моего загадочного писателя. Он снова сидел и писал что-то в том самом блокноте, и я не удержалась:

— О, вы нашли его? Здравствуйте.

— Привет, — опять та же улыбка, меняющая его радикально, — кого нашел?

— Блокнот, — не смутилась я, — в прошлый раз вы оставили его здесь, в метро. Я хотела вернуть, но положила мимо сумки.

— Вот как? — высмеивать меня он не стал, чем приятно удивил. — Наверное, вам показалось. Когда болит голова, и не такое привидится, а вы ведь так и не сходили к врачу.

— Нет, — скривилась я.

— Вот что, — пальцы, те самые обалденно длинные пальцы легко коснулись моего плеча: — Вам нужно побольше бывать на воздухе. Давайте встретимся завтра и просто погуляем?

— Где? — вырвалось, прежде чем я вспомнила о приличиях и манерах.

— Мне все равно, называйте место, желательно — позеленее, — он не убирал руки и продолжал улыбаться.

— Тогда на Елагине?

— Да. Завтра в восемь буду ждать вас у центрального входа, — сказав это, парень поднялся и вышел из вагона, и только тогда я вспомнила, что понятия не имею, как зовут загадочного писателя.

Проводив его взглядом, я тронула Лену за плечо:

— И как он тебе?

— Кто? — сонно спросила сослуживица, открывая глаза.

— Ну, парень, вышел только что.

— Прости, Оль, я, кажется, уснуть успела, — виновато опустила голову Лена. — Мой мелкий полночи орал…

— Проехали, — махнула рукой я, уже решив для себя, что завтра обязательно пойду.

***

И я пошла. И, пожалуй, лучшего вечера у меня еще не было. Мы гуляли по полутемным аллеям и говорили обо всем на свете. Правда, больше говорил он, читал из того самого блокнота, а я слушала, потому что еще никогда поэт не дарил мне своих стихов, которые никто раньше не слышал. То, что когда-то писала я, не шло ни в какое сравнение. Я слушала, не зная, какими словами выразить восторг, а в итоге с губ сорвалось глупое и затасканное:

— Ты гений!

— Нет, — возразил он, а я обратила внимание на укоризненный взгляд, которым после восторженного возгласа смерила меня пожилая дама, выгуливающая не менее пожилую собачку неведомой породы. Мне стало неловко — веду себя, как школьница, куда это годится? И я заговорила тише:

— Не скромничай, тебе издаваться нужно!

— Нет, — покачал он головой, — не стоит, особенно сейчас.

— Ты о чем? — не поняла я.

— Неважно. Становится холодно, пойдем, провожу тебя домой…

— Зайдешь? — плюнув на то, что девушка не должна так себя вести, спросила я, когда мы стояли у двери.

— Да.

***

А потом это стало ритуалом. Он входил в наш третий от машиниста вагон, когда я возвращалась с работы, садился рядом и брал мою руку в свою, сплетая пальцы. И молчал. Но слова с недавних пор стали казаться мне лишними. Зачем они нужны, если все понятно и так? Если я знаю, что из вагона мы выйдем вместе, поднимемся ко мне, и очень скоро я забуду о постоянной головной боли. Моим лекарством стал он — поэт, имени которого я не знала, потому что:

— Имя — это всего лишь сочетание букв, которое ничего не говорит о тебе самом, — сказал он в самый первый вечер. — Сколько сейчас в этом парке Светлан, Игорей, Александров? Есть я и ты, а имена… они неважны.

И я согласилась. Сама не знаю — почему. Может, потому, что мне было слишком хорошо с ним? И постель тут играла далеко не самую важную роль — я знала много хороших любовников, но такой близости не было ни с кем. Я успела им заболеть и находилась в терминальной стадии, когда:

— Ты зря не послушала меня и не пошла к врачу, а теперь поздно.

— Ты о чем? — я уставилась на него, не понимая, к чему это сказано.

— Неважно. Важно то, что скоро мы сможем всегда быть вместе.

— Я не понимаю…

— Одевайся, я покажу.

***

Я переводила взгляд с него на надгробие и думала, что просто-напросто схожу с ума. Но на черном мраморе был изображен тот, кого еще час назад целовала, кому отдавалась, кто сейчас… смотрел на меня, ожидая, что я скажу.

— Это шутка? — нервно произнесла я, чувствуя, как стискивает голову боль.

— Я никогда не был шутником.

— Но это невозможно, ты же… мы… Так не бывает.

— Бывает и не так, — грустно улыбнулся он. — Просто поверь.

— Это… твой брат-близнец? — ухватилась за спасительно-разумную мысль.

— Я был единственным ребенком в семье. Можешь навести справки, только чтобы мать не знала. Она до сих пор оплакивает меня, хоть прошло уже…

— Два года, — автоматически подсчитала я. — Но почему?

— Я здесь, а не… — он бросил быстрый взгляд на небо, — или, — опустил глаза на землю. — Не знаю. Может потому, что так и не успел найти родную душу? А может, потому, что я — самоубийца. Слабак, который не стал бороться с болезнью, а трусливо сиганул под поезд. Да, в метро. Я не знаю, и так ли это важно?

— А что важно? — до сих пор не веря в то, что это не розыгрыш, спросила я.

— Останешься ли ты со мной теперь? И потом, после того, как… — он снова осекся и после паузы спросил: — Мне уйти?

— Нет, — выдохнув, я сжала голову руками, уже не надеясь унять боль. — Проводи меня домой… голова…

Последнее, что я помнила — это как в голове взорвалось что-то горячее и красное, боль стала запредельной, а потом все исчезло.

***

— Мне жаль, но если бы вы обратились раньше, — докторша смотрела на меня с плохо сыгранным сочувствием, но я не злилась. Если чужую боль переживать, как свою, сгоришь слишком быстро, и кто тогда будет лечить таких же, как я, опоздавших? И тех, для кого еще не поздно? Цинизм — не всегда плохо, иногда это единственный способ выжить.

— Сколько мне осталось? — спросила я спокойно. У меня нет родных, которым обычно сообщают такое, так что…

— Месяц, от силы — три. Ваша опухоль неоперабельна.

— Спасибо, — у меня даже получилось улыбнуться, а потом я попросилась домой. Зачем портить статистику?

Теперь я уже знала, что мой поэт — всего лишь галлюцинация, придуманная больным мозгом. Но расставаться с этой фантазией не хотелось: гораздо приятнее уходить, зная, что в вагоне метро тебя ждут. Ждут, быстро записывая в блокнот строчки, которые потом обязательно прочтут.

***

— Мам, мам, а что дядя пишет? — спросила маленькая девочка, дергая мать за рукав.

— Какой дядя? — в голосе молодой женщины слышалась усталость.

— Этот, — указала девочка на противоположную скамью полупустого вагона метро.

— Света, там нет никакого дяди, — растеряно произнесла мать, проследив взгляд дочери.

— Есть! — топнула ногой девочка. — Ну, вот же он сидит и тётя рядом, голову ему на плечо положила. Он пишет что-то в тетрадке, а тётя смотрит!

— Зайчик, а ты хорошо себя чувствуешь?

— Хорошо, только голова болит… немножко. Мам, так что он пишет?

— Не знаю, родная, — женщина прижала ребенка к себе, решив, что сегодня же запишет дочь на прием к врачу.

@темы: рассказы, Olivia

URL
Комментарии
2015-10-27 в 19:11 

lisanera
all I need is wind of change
это Ваше? Я в бесконечном восторге! Прочитала первый три строчки и забылась до конца.

2015-10-28 в 01:46 

Triplesix
Hellraiser
:evil: восхитительно!.. и ничего лишнего...

2015-10-28 в 01:47 

Triplesix
Hellraiser
:evil: восхитительно!.. и ничего лишнего...

2015-11-14 в 01:41 

Olivia Vollmond
Прошу прощения за столь "быстрый ответ", как новичок на сайте, только разбираюсь с функционалом... Благодарна за внимание к работе и отзывы. А рассказ этот писался мной для одного из прозаических конкурсов. Темой его была "Ветка метро", и я решила обыграть её так.
Рада, что вам понравилось.

URL
2015-11-14 в 20:28 

lisanera
all I need is wind of change
Olivia Vollmond, надеюсь, Вы не против - я выложила ваш рассказ в своем сообществе vk.com/wall-100494629_244 авторство и ссылка на оригинал на месте.

2015-11-14 в 21:26 

Olivia Vollmond
lisanera, раз всё на месте, то не против.

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?
главная